молчаливый взгляд глаза в глаза. куки видит напротив панику, что сменяют смятение и удивление — жрица выразительно приподнимает бровь, когда о́ни неожиданно ложится на землю, пристально всматриваясь в неаккуратную кучку. он старательно прихлопывает её ладонью, пытаясь выровнять и убрать любые изъяны, но казалось, чем больше усилий прилагает, тем более заметным становится отличие этого кусочка земли от площади вокруг корней.

на его вопрос зачем она вмешалась со своим непрошенным советом, жрица лишь безразлично пожимает плечами. она не пыталась упрекнуть, как и не пыталась помочь. лишь, как всегда, указала на очевидный факт — то, что с этой информацией будут делать, уже не её забота. но, возможно, будь шинобу немного более внимательной и участливой к тому, что происходит на территории храма наруками, она бы обратила внимание на слова яэ, сопровождающиеся явным возмущением и негодованием о том, что ей в очередной раз пришлось высаживать новые цветы у корней священной сакуры, чтобы придать ей безупречный вид, потому что кто-то в ней упорно копается. впрочем, кицунэ говорила немало, в основном пытаясь остроумно кольнуть молодую жрицу, в то время как куки благополучно пропускала большинство её слов мимо ушей. поэтому возмущение гудзи и визит ночного гостя в её голове некоем образом не сопоставились. на удачу последнего.

— постой, а ты разве не должна выгнать меня?

склоняет голову на бок и уверенно качает головой в отрицании, не понимая с чего бы ей так поступать.

— сюда приходят и с более странными... просьбами. ночью запрещено посещать храм, но просто постарайся не привлекать внимание других жриц.

она не любила службу в храме. куки едва ли не саботировала любую поручаемую ей работу, делая её в десять раз хуже и медленнее, чем любая  другая жрица. но, тем не менее, она не была лишена сострадания к чужим просьбам и надеждам, терпеливо вручая палочки для благовоний и молитвенные таблички с оберегами прихожанам и паломникам.

она краем уха слышала обрывки фраз, что обронил этот странный о́ни. и, пусть она и не видела, что было спрятано в том небольшом свёртке, но, судя по всему, это «что-то» имело для него большое значение. возможно он, как и сама она, не любил большие столпотворения и предпочёл обратиться к священной сакуре в молчаливой ночи. и если жрица из неё и была просто ужасной, то шинобу хотела хотя бы оставаться человеком — его тихая (ну или почти) молитва о падшем товарище не принесет никому зла.

но тоска с лица незнакомца исчезает как-то слишком быстро. куки в очередной раз с лёгким недоумением во взгляде смотрит на то, как непрошенный гость расхаживает вокруг дерева с важным видом, что-то высматривая.

— что-то потерял?

жрица выглядит не слишком заинтересованной, но взгляд невольно бросает на землю, словно пытаясь найти что-то необычное. но следом её внимание привлекает чужое кряхтение и сопение. куки распрямляет плечи, поднимает голову и смотрит на то, как о́ни упорно пытается поднять с земли крупный валун. он точно что-то потерял. и, похоже, ничто иное, как здравый смысл.

— что ты делаешь? — спрашивает куки, определенно впечатленная. если и не силой этого отчаянного, то его безрассудством и не очень большой сообразительностью. — я жрица, а не фея. — помогать ему она, конечно же, даже и не думает, но благоразумно отходит немного в сторону, чтобы в случае своей неудачи демон не свалил валун на неё или не свалился на неё случайно сам. впрочем, даже если бы куки и решила прочитать какую-то молитву или волшебное заклинание, то учитывая её «искренние» старания, она последний человек в инадзуме, на чьи слова и просьбы откликнется великое древо.

но чудо всё же происходит. несчастный валун, стоявший спокойно несколько лет под кустом пока до него не добрался о́ни, был оторван от земли, оставляя после себя землистое овальное «пятно» посреди зелёной травы. куки порывается сказать, что это еще более заметно, нежели небольшая кучка под корнями, как и то, что он умудрился потоптать любовно посаженные яэ новые саженцы, но не успевает. камень с глухим хлопком падает на землю, в то время как сбитые по пути бумажные фонари опасно потрескивают, высвобождая языки огня.

протянутая рука. взгляд глаза в глаза.
секунда, что в другой ситуации могла бы показаться вечностью.

он не успеет уйти незамеченным. куки понимает, что выход только один. но не понимает, почему пытается помочь демону вместо того, чтобы оставить его одного отвечать за его же огрехи.

она хватает его руку и тянет в сторону. распахивает дверь небольшой пристройки у храма и буквально вталкивает туда крупное тело, указав пальцем в дальний угол, где хранился всякий ненужный хлам, которым жрицы уже не пользовались, но выкинуть всё никак не находилось время.

— сиди тихо и не смей высовываться. — строгий наказ. лунный свет освещает её небольшую фигуру, отбрасывая на деревянный пол тень, прежде чем дверь захлопывается, погружая пристройку в темноту.

куки слышит, как в домике, где ночуют жрицы, становится шумно, а следом зажигается свет. она подхватывает деревянную бадью, зачерпнув немного воды из пруда у священной сакуры и спешно выплёскивает её на разгорающийся огонь. голоса и шаги раздаются совсем близко за её спиной, когда девушка притопывает ногой догорающие угли. но взгляд в спину обжигает намного сильнее.

удивление, испуг, вопросы — взгляды напротив сверлят её пристально. миюки поджимает губы, когда смотрит на неё и шинобу не понимает, чего в той сейчас больше: беспокойства, раздражения или разочарования? и прежде, чем с губ срывается очевидный вопрос, отвечает.

— случайно споткнулась о фонари.

взгляд в сторону отводит, выслушивая нравоучение от старшей жрицы. лишь краем глаза смотрит в сторону небольшой пристройки. быстро, незаметно — проще принять удар на себя, чем поднять ещё больший шум и суету среди жриц, если признаться в том, что допустила на территорию храма в неположенное время о́ни, который не только разворошил землю под корнями сакуры, но и растоптал цветы, посаженные самой гудзи, а ещё немного изменил ландшафтный дизайн. последнее жрицы, кажется, не заметили, слишком увлеченные процессом «воспитания». еще три минуты нудных речей и под тяжелый вздох миюки, служительницы уходят, оставив её наводить тут порядок и с обещанием завтра утром выдать ей заслуженное наказание.

куки делает глубокий вдох, успокаиваясь. убеждается, что жрицы вновь затушили свет, выжидает еще несколько минут и только после этого разворачивается в сторону пристройки. пара секунд и дверь распахивается. шинобу поджимает губы и пристально смотрит на притихшего в углу демона.

шаг. еще один. и еще. она надвигается на него грозно, останавливается в полушаге и руки в бока упирает.

— надеюсь, ты слышал всё, что они говорили, потому что как минимум половина из этого относится к тебе. — шинобу вытягивает руку и хватает о́ни за ухо, заставляя выползти из укрытия. — за тобой должок.

взгляд фиолетовых глаз метает молнии ничуть не хуже чем те, что сверкают над горой тэнкумо. мало ей было проблем, так теперь ещё разгребать последствия этого ночного вторжения. она щурит взгляд, наклоняясь ниже и глядя в красные, словно закатное солнце, глаза демона.

— а теперь ты мне скажешь, кто ты такой и пойдёшь приводить всё в тот вид, в котором оно было. ты меня понял?

какая же ты, куки, сердобольная.